Возможность авторитарного реванша в странах Центральной и Восточной Европы.

Николай Лукша © 

При рассмотрении вопроса о возможности создания в регионе ЦВЕ государства с (нео) тоталитарной моделью власти следует остановиться на двух возможных вариантах – построение тоталитаризма на основе коммунистической либо националистической идеологии. До сих пор история знала лишь модификации этих систем и, следовательно, создание абсолютно новой идеологии, хотя и возможно в принципе, однако, подвергнуто анализу, в данных условиях, быть не может.    

Причем и коммунистическая и националистическая модель, при всем внешнем различии, структурно очень похожи. Одна из групп населения по социально-классовому (пролетариат) или национальному (арийцы) признаку объявляется главенствующей, ее интересы и права - превалирующими над интересами и правами других групп.  Другие группы могут иметь определенную иерархию по отношению к главенствующей, например, при диктатуре пролетариата – интеллигенция как прослойка с физическим существованием которой еще можно мириться или дворянство, духовенство, буржуазия, которые, должны быть уничтожены даже физически или выполнять роль рабов. В национал–социалистической модели роль главных врагов достается определенным нациям, например евреям, цыганам или славянам. В ходе реализации такого проекта, когда одна из групп (вернее властная элита, выступающая от имени этой группы) ставит своей целью преобразование внутренней жизни в стране за счет прав и интересов других групп нередко возникает ситуация, когда для достижения общественного блага для всех приносятся в жертву отдельные представители даже группы-гегемона. 

Итак, возможен ли приход к власти в регионе ЦВЕ коммунистов («левый реванш») или националистов («правый   реванш»), который мог бы привести к созданию тоталитарного государства?  

Сначала хотелось бы рассмотреть основные причины периодического возвращения к власти левых политических сил, наблюдавшееся с середины 90-х годов в странах ЦВЕ.  Прежде чем говорить о левом реванше стоит отметить существенное отличие новых «левых» от «старых» коммунистов. Несмотря на то, что «новые» унаследовали многие персоналии, занимавшие высокие посты в «доперестроечную» эпоху, можно говорить о левых силах скорее как о социал-демократах, выступающих с программами  и лозунгами, за которые в коммунистические времена они могли бы считаться диссидентами.

Можно также рассматривать их возвращение к власти в свете общих тенденций «по-левения» Европы, которые наблюдались до конца 90-х, когда во многих странах западной Европы к власти пришли именно левые (социал-демократы и социалисты). В то же время, приход «левых» к власти можно рассматривать как реакцию общества на проводимую либералами политику, которые характеризовалась проведением реформ разной степени жесткости.   Проведение реформ становилось возможным только за счет мобилизации и использования социального ресурса накопленного обществом. Т.е. в энергию преобразований трансформировались личные накопления людей и социальных  структур, что приводило к социальному кризису разной степени тяжести (шоковая терапия).

Следовательно, голосуя за политические силы, выступающие с «левыми» (социальными) программами общество как бы брало небольшую передышку перед продолжением реформ. Для отражения подобного поведения электоральных масс можно представить маятник, качающийся то вправо, то влево с определенной степенью периодичности. И ставя вопрос о возможности «левого» реванша, мы ставим вопрос о возможности «заклинивания» маятника в левом крайнем положении. Т.е. возможно ли получение «левыми» силами такого кредита доверия (легитимности) со стороны населения, которое позволило бы им так преобразовать систему передачи власти, что сделало бы невозможным демократическое возвращение к власти «правых», т.е. провести своеобразную «антиперестройку».  

На мой взгляд, такое было бы возможно в следующих ситуациях, либо их комбинациях:

1.          Непродуманная, слишком жесткая, политика «либералов», которая бы привела к острому системному кризису, разрушению социальной системы, разорению владельцев «малого» бизнеса, банкротству банковской сферы (т.е. нечто наподобие аргентинского кризиса). При достижении определенной критической массы людей потерявших собственность это могло бы привести к призывам национализации крупных капиталов и усилению роли государства в регулировании экономической системы. Под этими лозунгами был бы возможен возврат «левых» и получение ими специальных расширенных полномочий для «спасения страны».

2.          Катастрофа техногенного характера национального масштаба (наподобие Чернобыля). Преодоление последствий такой катастрофы потребовало бы полной мобилизации ресурсов государства, что легче сделать при наличии жесткой авторитарной системе власти, нежели при либеральной.   

3.          Обострение этнического конфликта внутри страны, притом что именно «левые» силы соединили бы в своей программе социальные лозунги с националистическими призывами в поддержку титульной нации.

Теперь о том, почему вероятность прихода и сколь-нибудь длительного  нахождения у власти радикальных «левых» в нынешней ситуации практически равны нулю.

1. Главной причиной является то, что страны ЦВЕ находятся в непосредственной близости от стран Западной Европы и находятся на различных стадиях интеграции с ЕС. И если прямые иностранные инвестиции в ЦВЕ оценивались в конце 90-х годов порядка 18 млрд. долларов, то политические инвестиции в проект расширения ЕС значительно превосходят эту цифру. Приход к власти радикальных «левых» может поставить под угрозу безопасность как финансовых, так и политических инвестиций. Не может быть сомнения, что эти инвестиции будут защищаться применением всех доступных средств – политических (усиление внешней финансовой и политической поддержки «правых» партий, давление со стороны международных организаций – Совет Европы, ОБСЕ, НАТО, ЕС), экономических (вплоть до применения экономических санкций и экономической изоляции), информационных (задействование всех медийных ресурсов в пропагандистских целях), военных (проведение локальных и национальных военных операций на территории страны под предлогом – защиты прав этнических меньшинств, соблюдения прав человека и т.д.). Примером такого рода операции может служить смена режима Милошевича в Югославии.  

Т.е. если в 60-80е годы доктрина «ограниченного суверенитета» была использована СССР для удержания у власти коммунистических режимов, то сейчас эта доктрина может быть использована США и ЕС для недопущения захвата коммунистами власти.

2. Второй причиной можно назвать внутренний ресурс стран ЦВЕ. Хотя очень много говорят о «прививке от коммунизма», о гражданском обществе и т.д. на мой взгляд, главным ресурсом правого лагеря являются мелкие, средние и крупные частные собственники. Именно нежелание терять собственность может стать буфером, предохраняющим от «левого» реванша. Т.е. главной задачей внутренней политики либералов должно стать недопущение люмпенизации населения, т.е. как ни парадоксально вмешательство в экономическую сферу с социальными (левыми) целями.   

3. Процесс глобализации.  Уже сейчас страны ЦВЕ настолько вовлечены в различного рода отношения с внешним миром, настолько интегрированы в мировую экономику, что сложно представить разрыв этих связей из-за прихода к власти «левых», т.е. даже в случае номинального декларирования коммунистических целей, будет сохраняться прежний (капиталистический или постиндустриальный способ производства), т.е. «китайский» вариант.

Тем более что сейчас гораздо труднее, нежели в начале 1900-х годов провести разграничение между классами. Эта граница настолько размыта, что даже у населения не существует четкой самоидентификации себя с представителем какой-либо группы. Следовательно, даже лозунг призывающий, например пролетариат взять власть в свои руки может просто повиснуть в воздухе, пока народ будет разбираться, кто же из них этот пролетарий.

Проблемы с идентификацией доминирующей группы не возникает у националистической идеологии, которая является другой возможностью для построения нео-тоталитарного общества. Итак «правый реванш» в ЦВЕ, на мой взгляд, был и остается гораздо более возможен нежели «левый». Причиной этого можно назвать:

1. Подъем национализма и признание его важным инструментом строительства государственности  в регионе ЦВЕ после распада СССР. Этому также помогал «оккупационный синдром», когда в общественном сознании послевоенные события воспринимались не столько как победа коммунистов, а как советская (русская) оккупация, т.е. имели выраженный националистический характер. 

2. Сложная ситуация в регионе ЦВЕ обусловленная несовпадением границ государств ЦВЕ с их эндемическим полем, т.е. наличие групп национальных меньшинств и неурегулированных территориальных вопросов.

Предохранением от подобного варианта развития событий можно назвать следующие факторы:

1.          Стремление стран ЦВЕ к вступлению в ЕС, одним из условий которого является отсутствие неурегулированных территориальных вопросов а также выполнение определенных демократических стандартов и соблюдение прав человека (в том числе и в отношении национальных меньшинств).

2.          Также важным фактором является и присутствие других международных организаций – Совета Европы, членами которого являются все страны ЦВЕ за исключением Сербии, Черногории и Беларуси, ОБСЕ, НАТО и других региональных объединений (Вышеградская группа, Центрально-европейская инициатива и т.д.), которые служат дополнительным стабилизатором региона.  

Таким образом, возможность реставрации тоталитарных режимов в их классическом виде – авторитарной государственной властью, национализированной собственность («левый» вариант), сильной идеологией в настоящее время, практически, равны нулю. В то же время, возможны некоторые мягкие варианты «реванша». Например, фактический захват власти кланом крупных собственников, далее проводящих политику в своих (прежде всего экономических) интересах (Украина, Россия), либо приход к власти политических сил формально декларирующих левые принципы, при фактическом сохранении существующей экономической  политики (молдавский и белорусский вариант). И в том и в другом случае мы можем иметь дело с «проблемной» или «управляемой» демократией, однако для появления действительно тоталитарного государства необходимо наличие мощной идеологии, опирающейся на поддержку большинства избирателей, что по причинам описанным выше в настоящий момент в странах ЦВЕ невозможно. 

       Минск, 2002